Подлинная история Жизели, рассказанная ею самой
Наталья Осипова – монолог после дебюта

Разговор с Наташей Осиповой после ее дебюта в «Жизели» - о ее видении этой роли, о создании образа, о подготовке к спектаклю – вылился в результате в два текста, монолог и диалог. Публикуемый сегодня монолог был инициирован вопросом: «Милая Жизель, раннее утро, вы в своем домике, и вдруг стук в дверь. Вы знали, кто стучит»?

Конечно, знала. Я ждала этого стука. Потому что наша история началась раньше. Мы с Альбертом видели друг друга раза два-три, переглядывались, перемаргивались. Ничего интимного, близких отношений не было, всегда на людях. Но стало понятно, что испытываем взаимную симпатию. Я знаю, что он появляется в домике напротив. Не то, чтобы он там живет, но регулярно ходит туда. Может, на время отсутствия моих соседей. Немного интригующе, любопытно, но никаких подозрений. Накануне мы с ним уже встречались, и он шепнул, что придет. Я ждала – своего первого свидания. Мы не договорились точно, времени он не сказал, и потому я ночью спать не могла, и с утра сидела как дерганая.

Поэтому сразу поняла, кто постучал, и выскочила из домика бурно и радостно. Никакой там природе, цветочкам и утренней свежести не радовалась, а определенно искала Альберта, понимала, что он играет, где-то спрятался. Кто-то же постучал в дверь, мне не показалось, да не один раз. И потом, он же не мог меня обмануть и не придти. Но Альберта нигде не видно, подхожу к его хижине – там даже свет не горит, никого нет. Мини-трагедия, я абсолютно расстроена. И неожиданно наталкиваюсь на него. Очень смущаюсь. Не оттого, что его увидела - я же как раз хотела этого. А потому что он заметил, как я его искала везде, бегала как дурочка и огорчалась. Он, конечно, понял, что очень мне симпатичен, и мне чисто по-женски стало неудобно. Хочется убежать в свой домик, быстренько так пробормотать «Оставь, оставь меня в покое, я стесняюсь и сейчас не могу с тобой говорить».

Он пытается сгладить ситуацию, преодолеть мой конфуз, говорит мне: «Жизель, не стоит меня так стесняться». А я все равно не могу преодолеть смущение, неловко себя чувствую. И он все время берет меня за руку. Меня и раньше брали за руку – мама, Ганс, но все было обычно. А когда дотрагивается он, со мной что-то происходит, что-то странное, как будто дрожь по всему телу. Я понимаю, что это что-то особенное, такое, чего в жизни со мной еще не случалось. Это впервые, это удивительно – мне и приятно, и боязно.

Села себе на лавочку, платьице раскинула. Без всякого умысла, снова по-женски, чтобы красиво было, складочки и узор. Альберт просится сесть рядом, тут я опять смущаюсь, что совсем не подумала о нем. А он придвигается так близко, и со мной снова что-то происходит странное. Хочет меня обнять, я тоже этого хочу, но потом думаю, что нет, этого я уже не вынесу, такой близости - и без того вся дрожу. Снова хочу убежать, он меня останавливает и… В этот момент я понимаю, что все стало очень серьезно и я уже не могу от него уйти. Мне приятно быть рядом с этим человеком, я хочу быть с ним рядом, и в моей жизни вот сейчас происходит самое прекрасное, что только может случиться.

Он берет меня за руку, говорит «Боже, какая ты красивая». А я на него смотрю и думаю, как мне повезло, что встретила такого человека. Он начинает клясться, а для меня… Мне этого не нужно. Мама говорила, конечно, предупреждала, что клятвам мужчин верить нельзя, но мне это сейчас неважно. И не потому, что я верующая и нельзя клясться небесами. Нет, я чувствую себя доверчивым и наивным ребенком, мне важнее, что скажет цветочек, что растет у домика. Ромашка - моя хорошая знакомая, она сейчас точно правду скажет, подтвердит мои чувства. Ах, ты не умеешь гадать по цветку? Смотри, я сейчас тебя научу: «любит, не любит…» И неожиданно получается, что цветочек отвечает «не любит». Для меня это не трагедия, я в Альберте не сомневаюсь. Я смотрю на этот цветочек и не понимаю, как такое могло получиться. Такого ПРОСТО-НЕ-МОЖЕТ-БЫТЬ-НИКОГДА. Я откидываю ромашку в сторону и обижаюсь: «Плохой цветочек». Мне становится как-то неловко перед Альбертом, неудобно за лживый цветок. Я ведь очень эмоциональная девушка, отдаюсь своим чувствам полностью - и когда радуюсь, и когда расстроена. Но цветку не верю, иначе тут же обиделась бы и убежала к себе в домик поплакать. А когда Альберт говорит, что я ошиблась, что цветочек ответил «любит», мне так хочется в это поверить. Я же не знала тогда, что он меня обманул, оторвал лишний лепесток. В моем мире не было вранья, я никогда с этим не сталкивалась и выросла такой доверчивой и открытой. Может, он потому и обратил на меня внимание, что я – настоящая. В моем мире невозможно, чтобы любимый обманул.

Ну вот, он меня успокоил, мы немного поплясали, порадовались друг другу. И тут - встреча с Гансом. Этого парня я знаю с детства. Очень хорошо к нему отношусь, он друг нашей семьи. В деревне поговаривали, правда, что он – мой будущий жених, муж, но для меня он был скорее старшим братом или надежным другом. Я понимаю, конечно, что он ко мне неравнодушен, мне приятны его знаки внимания, я с ним охотно, но совершенно спокойно общаюсь. Я вижу, что его очень раздражает, когда другие парни проявляют ко мне внимание, но… Я же не знала, что это так сильно бывает, когда любовь, и про себя еще ничего не знала. И поэтому когда он нас застает с Альбертом, меня это раздражает. Мы в первый раз встретились наедине, самые приятные и волнующие моменты, мы еще ничего не успели сказать друг другу, а тут появляется этот и начинает мне докучать. Я ему говорю: «Ну что ты пришел, что ты никак меня в покое не оставишь? Ну что, что тебе надо?» Ганс начинает объяснять, что он меня любит, а я абсолютно спокойно отвечаю: «А я тебя нет. Вот так случилось, ты не виноват, но не надо мне ничего говорить, ничего объяснять». И тут Альберт его прогоняет. Этого я не ожидала, мне Ганса становится жалко: он же все равно хороший, не надо бы с ним так. Мне грустно от этого, обидели моего друга. Я уже не радуюсь, что снова осталась наедине с Альбертом. И мне показалось странным, удивительным, что Альберт так просто взял и прогнал его. Ганс ведь считался у нас первым парнем на деревне, он не простой крестьянин, он лесник, егерь, встречается с господами на охоте, крепкий парень, всю жизнь по лесам, не боится диких зверей. И вот так просто взял и ушел. Эта стычка меня огорчила и удивила.

И когда появились подружки, я воспользовалась ситуацией, чтобы избежать всяких объяснений. Мы потанцевали, и Альберт к нам присоединился. Все забылось, но тут мне стало плохо. Уже в тот момент, когда мы с ним вместе заканчивали танец. Мы танцуем, вместе ноги выбрасываем, а у меня уже все плывет перед глазами. Я останавливаюсь, он меня берет за руку и тащит танцевать, а я не могу двинуться. Я не теряла сознание, но как-то выключилась, ничего не вижу. Я это уже испытывала, со мной такое состояние раньше бывало, я не очень испугалась. Тебя как-то защемляет, и ты не можешь полной грудью вздохнуть, тебе больно. Не можешь ни вдохнуть, ни выдохнуть. Альберт – тот испугался, не мог понять, что происходит. Он не дергал меня, как сделали бы другие: «что с тобой, очнись, пойдем», он очень встревожился. Потом резко – раз, и отпустило. Я успокоила Альберта, сама подошла и сказала «все нормально поднимайся, со мной все хорошо, пойдем, потанцуем». И мы продолжили веселиться, обменивались воздушными поцелуями. Но я расстроилась, мне не хотелось, чтобы он узнал, что такое уже бывало, что я не совсем здорова. Я стеснялась, что у меня что-то не так, как у всех людей.

Пришла обеспокоенная мама, увела меня. Приехали с охоты знатные господа, я понравилась красивой даме, которая тоже была влюблена и тоже собиралась замуж. Она была так добра ко мне. Я хотела показать ей своего Альберта, но тот куда-то пропал. Господа ушли отдохнуть в нашем домике, а у нас начался праздник урожая и свадьба моей подружки. И я там танцевала. Танцы, танцы… Было так хорошо, а потом случилась страшное.

Снова пришел Ганс и опять разбил нас. Я смотрю и ничего не понимаю, совсем дошел парень. Кривляется, изображает перед Альбертом слугу знатного господина. Господи, я даже видеть его сейчас не хочу, ну что он за мной таскается. Пытаюсь уйти домой, а он меня хватает за руку. Боже мой, ну что тебе еще от меня надо? Он спрашивает: «Ну а его ты любишь?». «Люблю», - отвечаю я. Странно как. Это все в один день случилось. Утром я самой себе стеснялась признаться, что он мне нравится. А сейчас открыто признаюсь в любви перед всей деревней. Я сама полюбила, была уверена в его любви, и уже ничего не стыдилась.

«Точно любишь?» «Точно. Почему ты меня об этом спрашиваешь?» Ганс выносит шпагу и говорит, что это оружие Альберта и он не тот, за кого себя выдает. Но я полностью доверяю человеку, которого люблю, я в нем абсолютно уверена, эта шпага для меня ничего не значит, я даже смотреть на нее не хочу: «Нет, нет, не показывай, зачем мне это». Я ведь успела заметить там герб очень знатного человека, ну как это может принадлежать Альберту, это же просто смешно. Подхожу к Альберту, смотрю в его глаза, спрашиваю: «Ведь это все неправда, ведь это не твое?» «Конечно, неправда, конечно, это не мое», - отвечает он. Но когда он меня обнял, я почувствовала, что он меня обманывает. Не знаю, почему. То ли сердце у него не так билось, но я почувствовала что-то неладное. Я заглянула в его глаза… Отошла от него вся в сомнениях. Снова как гадание: любит – не любит, обманывает – не обманывает? И сама уже ему не верю, и маме со всеми окружающими хочется доказать, что нет, это ложное обвинение. Иду к маме, за спиной слышу шум, и еще не оглянувшись, уже понимаю - сейчас я увижу то, чего не хочу увидеть. Оборачиваюсь, а он стоит со шпагой, так уверенно держит, не впервые. Понимаю, что это его вещь, до мозга наконец доходит, что он меня обманул. Бегу к маме, прижимаюсь, сознание начинает меркнуть. Я хочу что-то забыть: «Нет, этого не было, это приснилось, показалось». На шум выходят герцог и Батильда, я на нее смотрю и начинаю двигаться как сомнамбула, чувствую, что еще не все для меня закончилось, что должно еще что-то произойти. И это происходит – Альберт целует руку Батильды.

В моем сознании это уже никак не укладывается. Когда я бросаюсь между Альбертом и Батильдой, я не ревную его - я его отгораживаю от чужого, не нашего с ним мира. Не понимаю, какое отношение имеет к нему, к нам эта женщина. «Это мой жених, почему ты к нему прикасаешься, что происходит? Ну скажи же ей, что это я, я – твоя невеста». А он отворачивается. Я все еще оправдываю его. Я знаю, что он меня любит по-настоящему, что он просто забыл обо всем. В последний раз вижу его глаза, которые он отводит. Мой мир разрушился, мне уже некуда возвращаться.

Дальше я уже не понимала, где оказалась, что со мной происходит. Такое слепое состояние. Не понимаю, куда иду, куда двигаюсь. Спасение пытаюсь найти в счастливых моментах своей жизни. Вижу свою руку, вспоминаю о кольце, как мечтала о необыкновенно красивой фате на свадьбе. Приходит в голову цветок, гадание. А перед этим он ведь мне клялся… А я говорила «не надо, не клянись».

Потом снова сумеречное состояние, ничего не помню. Интуитивно чувствую, что надо туда, в дом, мне обязательно надо туда дойти и все будет хорошо. Иду туда, и натыкаюсь на злосчастную шпагу. Я не могу пройти мимо, это вещь из моего прошлого, с ней что-то плохое связано. Я ее беру, и вижу толпу, которая почему-то слишком живо реагирует на то, что я делаю. Все пытаются меня поднять, бегают вокруг. Мне становится даже смешно, я начинаю играть со шпагой. Она как змея. Я вижу кончик шпаги, в моем сознании это ассоциируется со смертью, а смерть сейчас кажется мне спасением. Мне становится очень плохо, с этим надо покончить. Я хватаю шпагу и бегу, пытаясь воткнуть ее в себя. Не получается, кто-то мешает. У меня начинается истерический смех. Может, мне смешно оттого, что даже покончить с собой не сумела. И слезы на глазах. Вижу людей, Ганса. Не уверена, он ли, не уверена, что узнала. Вижу Батильду. О, эту я точно узнала. Ничего уже не понимаю, не соображаю, никого не узнаю. Кто-то зовет. Вижу ряд вилис, которые стоят со сложенными как у покойников руками. И понимаю, что сейчас должна оказаться среди них, мое место уже там. Мне очень страшно. Теряю сознание. Очнулась, когда мама меня поднимала. Снова зовут вилисы. Но Альберт рядом. Кто сказал, что он обманщик? Ничего не случилось, вот мы вместе и снова танцуем как тогда. Он опять берет меня за руку, я беру его руку и теперь прижимаю к себе. Я стала смелой, мне очень хорошо. Потом вдруг вспышка, включение сознания. Я смотрю на руки – ничего нет. И руки его нет, и его самого. Мечусь в каком-то кольце. Надо внезапно и резко прыгнуть, чтобы вырваться, выскочить из него. Это моя мольба о помощи, неизвестно к кому обращенная. Кто-нибудь! Ну помогите! Все потеряло смысл. Объясните, что со мной, что с этой жизнью? Болит голова, мне холодно, дрожь. Прихватывает сердце. Мозг начинает взрываться. Самое главное – найти Альберта, в нем спасение. Только бы найти его. Мечусь, никого не вижу. Последнее что помню – я в руках Ганса, хочу его оттолкнуть, но он говорит «вот твоя мама». Я бегу к самому дорогому мне человеку… Нет, оказывается есть еще дороже. Бегу к Альберту. Сердце...

По ту сторону – вместо эпилога

Мирта меня позвала, и я скинула с себя все земное, начала бешено вращаться и летать. Это было перевоплощение. Это был взрыв, выход на свободу в другом качестве. Я не поняла, что со мной произошло. Я не поняла, что умерла. Тем более, не поняла, что умерла из-за Альберта. В моих глазах он ни в чем не виноват. Мы не долюбили друг друга. Все, что я делала на кладбище, было ради него. Мне не за что его прощать. Я по-прежнему хочу быть с ним, защищать его. Когда Мирта заставляет меня танцевать, я прошу его оставаться у креста – нахожу момент, когда Мирта отворачивается.

Но Альберт все равно следует за мной. И самое ужасное – это мысль, что мне хочется, чтобы он со мной тут остался. Но я гоню ее от себя, нельзя быть такой эгоисткой. Я его спасу. Я бы и Ганса спасла, но меня там не было, когда его затравили вилисы. Если бы присутствовала, то попыталась бы. Но если бы надо было выбирать – Ганса или Альберта, то, конечно, не задумываясь, выбрала бы Альберта. Мне уже нечего терять, но я бы еще миллион раз умерла ради него. Затанцовывая его по приказу Мирты, я постоянно воздеваю руки к небесам, обращаюсь к ним за помощью. И в финале, когда наступает рассвет, я поднимаю к небу лицо и слабеющей уже улыбкой благодарю Господа за спасение. Альберт уйдет с кладбища другим человеком. И я никогда больше не буду вилисой, не выйду танцевать в лунном свете среди безжалостных покойниц.

Рассказ Жизели слушал и записал © М. А. Смондырев